Охотник на Ворон

Охотник на ворон

1

Не смотря на всю красоту обрамленного сочной зеленью и сияющим известняком водопада, место это было одинокое. Даже охотники редко сюда забредали — крупная или пушная дичь тут была редка, для сбора ягод — слишком далеко от обжитых мест, а случайный путник и вовсе вряд ли бы на него набрел, все тракты лежали далеко в стороне.

Однако юноша, спускавшийся по едва приметной тропе к водоему, летом любил здесь бывать. Иной раз забредал сюда и зимой, хотя в холодное время года предпочитал места ниже по течению безымянной речушки.

Добравшись до узкой полоски галечного берега, он сбросил с плеча рюкзак и присел на корточки у кромки воды. Медленно, словно был сонным или смертельно уставшим, он долго мыл руки, испачканные чем-то бурым, потом набрал в сложенные лодочкой ладони ледяной воды, плеснул себе в лицо, провел мокрыми руками по светлым, отдающим в серебро, тоже запачканным бурым волосам и поднял глаза к небу. Солнце уже уходило за край скалы, но все-таки его лучик пощекотал нос юноши и тот послушно чихнул.

Опираясь руками о колени юноша поднялся на ноги и подошел к рюкзаку, поднял его было, но тут же снова бросил на гальку, недовольно при этом скривившись. Вздохнув, расстегнул пряжки перевязи и снял со спины два недлинных меча, висевших крест на крест, скинул куртку и оставшись в одной безрукавке из тонкой кожи, оглянулся на водопад, зябко поежившись.

- Ну что мешало помыться ниже по течению? - недовольно бормотал он, расстегивая кобуру на правом бедре, в которой носил небольшой складной арбалет, потом патронташ с бОлтами на левом и в довершение пряжку поясной перевязи. - Там тепло, там травка, там… - он на мгновение застыл, размышляя, что еще там было такого, но на ум ничего, кроме случайно забредавших в те края пастухов и охотников не пришло. Раздраженно сбросив на землю амуницию, он почти сорвал с себя сапоги и резкими, порывистыми движениями стал стягивать с себя перепачканную одежду. - Чем вода холодней, тем кровь горячей! - почти выкрикнул он услышанную когда-то от деревенского друида истину и направился к водопаду.

Уже почти дойдя до карниза, по которому можно было добраться до небольшой ниши с краю водопада, где и принять импровизированный душ, он вдруг остановился, оглянулся через плечо и раздраженно сплюнул себе под ноги. Резко развернувшись, он вернулся на галечный пляж, прошел вдоль скалы и скрылся за выступом почти у самого водопада, но на достаточно удалении, чтобы исключить сырость. Вернувшись на берег через пару минут, он бросил недалеко от кучи своей одежды объемистую кожаную сумку. Расстегнув клапан, он достал кусок пахнущего какими-то травами мыла, чистое полотенце, смену белья, одежды, покосился на изгвазданную куртку и достал новую. Отпихнув сумку ногой в сторону, сложил всё аккуратной стопкой и снова направился к водопаду.

Добравшись до воды, он глубоко вздохнул и одним движением нырнул под ледяные струи. Кожу обожгло холодом и сердце, кажется, на миг остановилось. Юноша начал яростно растирать себя ладонями, потом отступил на шаг, тщательно намылился с ног до головы, положил мыло на пол ниши и снова встал под воду. Он торопился как мог, но длинные серебристые волосы отмыть от мыла было не так просто и в итоге он замерз так, что губы посинели, а зубы начали отстукивать судорожный ритм.

Все-таки справившись со свой задачей, юноша выскочил из-под ледяного душа, подхватил кусок мыла с пола, как можно скорее пробрался по узкому карнизу и одним прыжком оказался на пляже. Солнце уже скрылось за скалой и в тени ему было так же зябко, как и под водопадом. Бегом добежав до стопки с одеждой, он бросил мыло на гальку, схватил полотенце и начал с силой растираться. Минут через пять он окончательно согрелся, оделся и недовольно оглядел сапоги. Подойдя к кромке воды, он тщательно их отмыл, поставил сушится и взялся за грязную одежду. Намочил и тщательно намылил уже другим, ничем не пахнущим мылом, он достал из сумки небольшой моток веревки и продел ее через горловину безрукавки, через рукав куртки и штанину брюк и завязал веревку крепким узлом. Привязав длинный конец веревки к выступу скалы, он забросил грязную одежду поближе к водопаду и сел стирать носки. Заниматься этим он не любил и подумывал проделать дырку на большом пальце, чтобы можно было стирать таким же способом, но рваную и грязную одежду он не любил еще больше.

Справившись, он сложил выжатые носки в непромокаемый мешок, который нашелся в сумке и присел на гальку возле рюкзака. Опять навалилась усталость. Юноша решительно помотал головой, отбросил со лба мокрые волосы и открыл рюкзак. Среди всякой мелочи, купленной в деревне, что-то блеснуло. Он извлек это на свет и задумчиво покрутил в пальцах — почти металлической жесткости перо глубокого цвета красного золота.

- Третий, ты ли это?.. - негромко проговорил юноша, глядя на перо вмиг похолодевшими глазами. Он попытался сосредоточиться на воспоминаниях, отстранившись от эмоций, хоть это и было непросто, но он никогда не видел Третьего при свете дня, только в помещении, которое освещалось факелами, свечами или масляными лампами, поэтому мог ошибаться в оттенке.

От воспоминаний все-таки противно засосало под ложечкой и к горлу подступила тошнота. Юноша решительно засунул перо обратно в рюкзак и отправился вытаскивать выстиранную одежду.

Ночевать у водопада или даже поблизости он не собирался — ночью от реки тянуло промозглым холодом. Август уже перевалил за половину и после заката, несмотря на дневную жару, уже становилось прохладно.

Выбравшись наверх, юноша огляделся, выбрал направление и, погрузившись в свои мысли, пошагал на восток. Клонившееся к горизонту солнце все еще пригревало и в лесу было несравнимо теплее.

Выбрав полянку километрах в трех от реки, юноша сбросил на траву рюкзак и сумку, достал моток веревки, растянул ее между двух деревьев и развесил на ней мокрую одежду. Недовольно глянув на небо — до заката оставалось около часа, - он покопался в сумке и вытащил небольшой топорик. Как бы там ни было, в лесу темнело быстрее, чем на равнине и чтобы найти дрова оставалось совсем мало времени.

До темноты он успел найти поваленное сухое деревце и уже в сумерках приволок его на полянку. Быстро нарубив нетолстые ветви, он развел небольшой костер и уже в его свете разделал основной ствол, постоянно подбрасывая в огонь новое топливо.

Когда костер разгорелся ровным, жарким пламенем, юноша наконец-то достал из сумки теплый плащ, завернулся в него, извлек из рюкзака завернутый в ткань кусок хлеба, флягу с водой и уселся возле огня. Есть хотелось чудовищно, но поохотиться он не успел, а чтобы наловить рыбы, надо было спуститься вниз по реке, поэтому ужин получался более чем скромным.

Вздохнув, он развернул тряпицу, отломил кусок хлеба и задумчиво его прожевал.

- Вкусно… - печально констатировал он, оценивая размеры краюхи и повторил еще безнадежнее: - Вкусно…

За спиной раздалось ворчание и юноша лениво оглянулся.

- Здравствуй, Этки, - он широким жестом указал на полянку. - Добро пожаловать к нашему огоньку, так сказать.

Из темноты леса выдвинулась бесшумная тень, в свете костра алым сверкнули глаза, находившиеся не меньше, чем в полутора метрах над землей, сделала еще шаг и в пятне света показался огромный серебристо-черный волк. В зубах он держал кролика, которого аккуратно положил рядом с юношей, а сам улегся поодаль от костра.

- Ай, Этки, да ты ж мой умница! Дружище ты мой мохнатый!

Юноша выхватил из ножен на поясе нож и проворно разделал кролика. Все ненужное он отдал Этки и тот деликатно, явно из вежливости, потому что сам успел поохотиться, съел, пока его человеческий друг зажаривал над огнем тушку. Тот же, зная, что после еды его неудержимо потянет в сон, безумолку говорил:

- Знаю, что ты хочешь сказать, - он взглянул на волка, положившего голову на скрещенные лапы и следившего за юношей глазами, - где ты, Ян, мол, шлялся без меня?! Да, Этки? Ну прости, прости, дружище, я кое-что услышал в деревне и идти надо было срочно, на север, а ты остался намного южнее, я не мог за тобой вернуться. И ты знаешь, болтовня оказалась правдой, - он помолчал, сжав губы в нитку и выковыривая ножом кровь кролика из-под ногтей. - Я опоздал. Никого уже не осталось, но кое-что я нашел, - он вытащил из рюкзака золотое перо и протянул его волку, тот обнюхал его и, если бы мог, пожал плечами — запах ничего ему не сказал, он не встречал подобный. - Как думаешь, это Третий вернулся или кто-то другой? Хорошо бы Третий, конечно… Но и любой другой из Тринадцати для меня тоже хорошо, - Этки с укоризной глянул на Яна, но тот не заметил, снова рассматривая перо и уже в свете костра пытаясь сопоставить его оттенок с тем, что помнил. - Для других — плохо… - едва слышно проговорил он и, словно очнувшись, бросил перо на траву. - Но есть и хорошие новости. Кажется, я знаю, где сокрытая долина и Гнездо. Я прошел по следам и успел увидеть в какую сторону улетали ВорОны. Плохо, что меня заметил арьергард и пришлось троих положить… Фу, перемазался весь, попал одному из арбалета в подклювье прямо над собой, а ты сам знаешь, как с них брызжет при таких ранениях. Видишь, стираться пришлось вместо охоты, - он указал на развешенную одежду. - И опять же плохо, что когда я уносил оттуда ноги, меня могли видеть летевшие на подмогу или опознать по запаху на свежих следах, - Этки недовольно заворчал и оскалился на мгновение. Ян не знал, понимал ли его волк или ему только так казалось, но реагировал тот всегда сообразно словам юноши. Или тот навыдумывал себе всякое от одиночества.

Над полянкой плыл аромат жареного мяса. В животе Яна забурчало от голода, но он ждал, чтобы мясо хорошо прожарилось. Наконец всё было готово. Он снял с импровизированного вертела тушку и разложил на куске тонкой кожи. Срезая ножом аппетитные кусочки, он старался не глотать их целиком, а тщательно пережевывать с хлебом, но получалось плоховато. Наконец насытившись, он тщательно вытер руки, нож, завернул хлеб в тряпицу, остатки кролика в кожаную салфетку, убрал все, и только тогда позволил себе откинуться на траву, плотно завернувшись в плащ. Ему было тепло и уютно и глаза сразу начали слипаться.

«Интересно, - подумал Ян, - а смогу ли я так же спокойно уснуть на кровати?» За последние три с половиной года он спал в нормальной постели едва ли десяток раз, да и то постоянно прислушиваясь и вздрагивая от каждого звука. Не спал — дремал. Поэтому и не мог вспомнить — было ли ему уютно в кровати.

- Ничего, Этки, - уже сквозь сон пробормотал юноша, - когда-нибудь у меня будет самая шикарная в мире кровать, а у тебя — самая лучшая на свете лежанка…

Он повернулся на бок и мирно засопел. Когда рядом был верный друг-волк он мог спать ни о чем не беспокоясь.

2

Деревня была большой. Ян любил такие: в маленьких поселениях все были друг у друга на виду, а здесь наверняка не все были даже знакомы.

Прежде чем войти в деревню, юноша повязал на голову платок и спрятал собранные в хвост волосы под куртку, чтобы не привлекать их характерным для северных земель цветом внимание. В восточных провинциях люди были в большинстве своем темноглазы и черноволосы с оливковой кожей и крепкого сложения. Светлокожий, синеглазый и хрупкий на вид Ян уже этим выделялся среди местных, поэтому старался не привлекать к себе лишнего внимания хотя бы цветом волос.

Быстро миновав окраину, он уверенно направился к базарной площади, в полдень еще не запруженную людом. Быстро сориентировавшись, он неспешно пошагал вдоль ремесленных рядов. В прошлый раз он не успел купить всё необходимое, кинувшись к разоренной Воронами деревне, и решил наверстать упущенное.

Путь до этой деревни занял три дня, но юноша надеялся, что не успел провонять костром и кроличьей кровью, чтобы его погнали как бродяжку из первой же лавки.

В прошлый раз он потратил оставшееся серебро на всякую ерунду и ему сначала надо было обменять одну или две золотых монеты на более мелкие — не у каждого ремесленника или торговца нашлась бы сдача с золота.

Лавка ростовщика нашлась в самом центре ремесленных рядов. Ян одернул куртку, по привычке попытался пригладить волосы, но рука наткнулась на ткань банданы и он улыбнулся уголком губ — может, подумают, что он лысый?

Войдя в скупо освещенное масляной лампой помещение, юноша огляделся. Ростовщики никогда не делали в своих лавках больших окон, скорее узкие отдушины, что кошка с трудом пролезет, а уж вероятный грабитель — и вовсе навряд ли, поэтому даже днем в таких заведениях было душновато и сумрачно.

- Тебе чего, малец? - недовольно обратился к нему плешивый человек средних лет за внушительной конторкой. - Торговец сладостями в следующ…

Он мгновенно осекся, когда в пальцах Яна сверкнуло золото. Юноша покрутил монету перед носом ростовщика и положил ее на конторку.

- Обменять, - коротко произнес он. - Половину серебром, половину медью.

Ростовщик взял монету и поднес ее едва ли не к носу, внимательно осмотрел со всех сторон, бросил на весы, уравновесил их гирьками, снова взял монету, потер ее и вдруг замер, разглядывая что-то на аверсе. Наверное, какой-нибудь скол, - равнодушно решил Ян, скучающе разглядывая стену позади ростовщика. А тот тем временем капнул на монету из какой-то бутылочки, подождал немного и аккуратно потер ее тряпочкой.

- Откуда она у тебя, малец? - голос ростовщика стал подозрительным и даже немного злым.

- Заезжий купец расплатился за северную пушнину, - спокойно выдал заранее готовую версию Ян. - Неужели фальшивая? - он нарочито изумленно округлил глаза, хотя знал, что там, откуда он взял эту монету, фальшивок не было.

- Да нет, настоящая, - ростовщик назвал курс и дождавшись согласного кивка Яна, убрал монету в ящичек справа от себя, запер его на ключ, открыл левый ящик и начал медленно отсчитывать нужное количество монет.

Наконец закончив, он велел юноше пересчитать их и только тогда позволил сгрести все в кошелек. Ян пробормотал благодарность и выскочил из лавки ростовщика. В какой-то момент он почувствовал слишком уж неуютно под подозрительным взглядом плешивого и поспешил ретироваться как можно быстрее.

Стараясь уйти как можно дальше от неприветливого ростовщика, Ян зашагал в сторону скорняков и поэтому не видел, как плешивый человек почти следом за ним выскочил из лавки, запер ее и быстро засеменил в противоположную сторону, что-то сжимая в кулаке.

Ян неспешно двигался от одной лавке к другой. У скорняков он купил несколько кож, намереваясь сшить более вместительный рюкзак для покупок, в кузнечном конце выбрал себе несколько метательных ножей, их запас всегда был необходим — Вороны имели дурную привычку улетать с ними в ранах. Болтов подходящего размера не нашлось и юноша расстроился — их запас таял еще быстрее, чем ножей и осталось уже совсем немного и с таким количеством нечего было и думать лезть в Гнездо, даже малое.

Остановившись напротив посудной лавки, Ян развернул купленный свежий и ароматный бублик и откусив кусок, задумался — нужен ли ему новый котелок или чайник? Если быть честным перед собой, то нормальный суп или рагу он не ел уже с месяц, а чай заваривал обычно в том же котелке, предварительно оттерев его речным песком. Выходило так, что и старым котелком еще можно было попользоваться, хотя Яну казалось, что тот готов прохудиться.

Какой-то мужчина задел юношу плечом и торопливо извинился. Ян очнулся от задумчивости и бросил взгляд вдоль улицы. Деревня, даже такая большая, отличалась от города тем, что днем на улице нельзя было встретить праздношатающихся или застывших посреди дороги в размышлениях бездельников. Люди деловито сновали между лавками или целеустремленно шли по каким-то неотложным делам, не глядя по сторонам и поэтому Ян смотрелся в этой постоянно движущейся толпе неуместно.

Дожевывая на ходу бублик, Ян постарался напустить на лицо озабоченное выражение и направился в сторону аптекарей, но вдруг что-то привлекло его внимание на самом краю поля зрения. Резко повернувшись в ту сторону, он увидел отряд королевских стражников, рассекавших людскую толпу словно горячий нож масло. Каким-то затылочным чувством почуяв неладное, Ян отступил к стене ближайшей лавки и попытался слиться с ней цветом, но глаза идущего первым стражника все равно нашли его и вперились тяжелым взглядом.

Ян сглотнул и огляделся: может, все-таки не за ним шла стража? За собой он никаких грехов не помнил и не знал, тем более таких, что заинтересуют королевских стражников, а не местного околоточного — платил он всегда честно, ничего не крал, в драки не ввязывался, приходил и уходил тихо, да и в этой деревне был всего-то второй раз…

Безусловно, привыкший к более серьёзным противникам — Воронам — Ян мог бы с легкостью сбежать или даже перебить отряд из десятка стражников, хотя с ним был только один из его мечей, да и тот замотанный в кожу и перетянутый ремнем, но извлечь его — секундное дело.

«Если бежишь, тем более от стражи, - поучал когда-то Яна отец, - значит уже наполовину признал вину!» Признавать вину в неизвестном грехе юноша не желал, а если причинить вред стражнику, то еще и усугубить свое положение.

«Все-таки с монетой что-то не то, - мелькнула у Яна мысль, когда он заметил наконец едва поспевавшего за стражниками ростовщика. - Не может она фальшивой быть! Не может!»

Ян понял, что начинает паниковать. При всем его уме, силе и опыте сражений, в его возрасте ему не хватало банального житейского опыта. Родной дом он покинул, когда ему было двенадцать и за прошедшие с тех более чем три с половиной года с людьми почти не общался, предпочитая скрываться с лесу, где и отыскал родственную душу в лице — или морде? - Этки.

Пока Ян лихорадочно пытался найти выход из положения, отряд стражников оказался прямо перед ним. Тяжелая рука легла на плечо юноши и тот испуганно посмотрел на мужчину снизу вверх. Тот был почти на голову выше и Ян почувствовал себя совсем крохотным и хрупким перед ним, хотя никогда не пасовал и перед более серьезным противником.

- Это он? - через плечо спросил стражник у ростовщика и плешивый торопливо закивал. - Ну что ж, малец, идем.

Глаза стражника сузились и лицо стало злым. Ян, не чуявший за собой никакой вины, молча подчинился, тем более, что лежавшая на его плече рука отряда сжалась, едва не ломая ему ключицу.

Отряд перестроился в кольцо вокруг Яна и командира и направился в обратный путь.

Ян даже не смотрел по сторонам, лихорадочно пытаясь придумать, что говорить дальше и поэтому не сразу сообразил, что ведут его к гостинице. Похоже, отряд был здесь не расквартирован, а проездом. Это была какая-то чудовищная несправедливость, неудача, злая усмешка судьбы, Ян невольно испытал обиду неизвестно на кого.

На первом этаже гостиницы традиционно располагался обеденный зал для посетителей. Стража и их пленник быстро его миновали и всей толпой втиснулись в небольшой зальчик для особых гостей. Здесь было светло из-за широких окон, но душно, словно давно не проветривали. Чуткий нос Яна сморщился, уловив запах кислого пива и прогорклого жира.

Командир стражников сел за единственный стол, оставив Яна стоять посреди помещения. Ростовщик встал за левым плечом воина, а остальные рассредоточились, грамотно перекрыв все пути отхода. Лица стражников были мрачны и даже злы. Ян ничего не понимал.

- Ну рассказывай, - командир снял перчатки и бросил на стол. - Если будешь честен, то, может, и умрешь быстро.

Ян в полной прострации уставился на стражника. В голове было пусто и звонко. Если бы прямо сейчас сюда вломился Ворона, юноша действовал бы не задумываясь и мгновенно, но в такой ситуации, именно из-за отсутствия житейского опыта, он полностью растерялся. На самом деле, он даже врать толком не умел и легенду для ростовщиков, ремесленников и торговцев — всего-то пару фраз — заучивал и повторял с месяц, но и то в первые разы она явно звучала неубедительно.

Тем временем один из стражников обыскал Яна и выложил всё найденное перед командиром: развернутый из кожи меч, метательные ножи, складной арбалет, несколько болтов, куски кожи, нож из ножен на поясе и второй, маленький засапожный, а самое главное — вытряхнул из кошелька все монеты. Среди немногих оставшихся медных и серебряных, весело прозвеневших по столешнице, тяжело и солидно стукнули о доски две золотых, взятых про запас. Ростовщик тут же их схватил и, едва не обнюхивая, внимательно рассмотрел. Одну он бросил обратно, а вторую протянул командиру, указывая на что-то на аверсе.

- Вот, видите! Видите! - едва ли не ликующе возвестил он. - Я же говорил!

Стражник осторожно взял монету, что-то долго там рассматривал, потом достал из кошеля на поясе недавно отданную Яном ростовщику монету и что-то сравнил на аверсах обеих.

С тяжелым вздохом он положил обе на столешницу и снова, почти не мигая, уставился на юношу.

- Откуда у тебя эти монеты, малец? - его голос стал чудовищно холоден.

- Расплатился купец за северную пушнину, - Ян выпалил давно привычную версию, даже не задумавшись и тут же захлопнул рот. С ростовщиком она не сработала — со стражником и вовсе вряд ли пройдет.

- Вранье! - голос ростовщика сорвался на фальцет и ему пришлось перевести дух, чтобы не захлебнуться последующими словами. - Видите?! - он схватил со стола монету и снова сунул ее под нос командиру, а потом, словно демонстрируя, помотал перед собой, но слишком быстро, чтобы кто-то смог что-то рассмотреть. - Вот здесь! И вот здесь! - он ткнул пальцем во вторую монету. - Некоторые люди оставляют мне в залог монеты, а не обменивают и я их всегда помечаю, чтобы вернуть ровно ту монету, которую мне оставили! Всегда! - он снова едва не взвизгнул. - Вот эта принадлежала Каичи, на нее я поставил два крестика, а вот эта, со звездочкой, - он потряс монетой над головой, - Дану Эйчи! Дану, вы понимаете?! - он окинул стражников бешеным взглядом, но никто не проронил ни звука и даже не изменился в лице. - Дану был моим другом, - голос ростовщика вдруг стал тихим, неживым, он понурился, прижимая монету к груди. - Единственным, наверное, другом. Четыре года назад он с семьей переехал в Аркир ар Сааф, но всякий раз, как ему были нужны деньги — он обращался ко мне, раз за разом оставляя эту монету… Раз за разом… - на глазах ростовщика появились слезы и он сердито вытер их рукавом, и сразу его голос окреп. - Год назад Аркир уничтожили Вороны, но из-за вмешательства какого-то воина убили не всех, часть людей успели спастись, в том числе жена и дочь Дану, но сам он… сам он…

Ян похолодел. В голове пронеслось воспоминание: крохотные кулачки, вцепившиеся в его куртку и захлебывающийся голосок, повторяющий раз за разом - «Я Флора, Флора Эйчи, а тебя как зовут? Как тебя зовут?» Он помнил, как хотел врезать девчонке, чтоб она уже заткнулась, но руки были заняты — в одной он держал ребенка, а в другой был уже разряженный и бесполезный арбалет, который он все не решался бросить.

- И что скажешь? - выдернул его из воспоминаний голос командира стражников. - Эй, малец, объясни уже, откуда у тебя монеты?

Если бы монеты были просто краденные, то стражнику хватило бы любой версии, в которую не стыдно было поверить, но тут ситуация была куда серьезнее.

- Я уже всё сказал.

Уже потом, задним умом, Ян подумал, что стоило бы разрыдаться, упасть на колени, и размазывая слезы и сопли, повиниться, что украл у неизвестного дяденьки. Может, стражники бы и поверили, даже несмотря на весь изъятый у него арсенал, но в тот момент Ян не мог ничего придумать. И правду сказать тоже не мог, ее приняли бы вообще за несусветную ложь.

- Зачем тебе столько оружия? - стражник опять, словно сожалея, вздохнул, но и голос, и глаза его оставались ледяными. То, в чем он подозревал Яна не способствовало снисхождению, даже к такому пацану, как этот.

- В лесу… - Ян запнулся, но так как в голову не пришло ничего лучше, продолжил: - В лесу бывает опасно…

Один из воинов хмыкнул, но тут же снова замер с мертвым лицом под тяжелым взглядом командира. А Ян прикусил язык. В лесу лук и нож охотничий уместны и достаточны, а с мечом да тяжелым боевым ножом что там делать? Хоть Ян и приноровился разделывать им дичь, все же больше он подходил для совсем других целей. Еще и арбалет этот…

- Как тебя зовут?

- Ян.

- Фамилия?

- Просто Ян, - парень старался никому не называть фамилии, потому что если бы узнали, что он единственный выживший из их деревни, возникло бы много, очень много неудобных вопросов.

- Сколько тебе лет?

- Пят… Почти шестнадцать.

Почти шестнадцать — это могло означать и девять месяцев, и две недели до дня рождения. Стражник окинул уже отлично сформировавшуюся, лишенную юношеской угловатости фигуру Яна и покачал головой, решив, что это не важно.

На самом деле до шестнадцатилетия Яну оставалось четыре с половиной месяца, но он решил это не уточнять, сам не зная почему.

- Ты понимаешь, в чем тебя обвиняет этот человек?

- Нет… - едва слышно ответил Ян, хотя уже прекрасно всё понял. От обиды перехватило горло, а звенящая в голове пустота стала холодной и гулкой.

- Обе эти монеты были похищены из деревень, разграбленных Воронами. Из двух. Разных. Ты понимаешь? - стражник поднялся из-за стола и навис над Яном.

Юноша смотрел перед собой застывшим взглядом и ничего не замечал и не слышал. Конечно, он понимал. Не было ничего, что касалось бы Ворон и он бы этого не знал.

Иногда, когда он бродил по лесу в компании Этки, он со свойственным подросткам фатализмом, в который не верил, фантазировал, как он умрет. Умом он понимал, что однажды Вороны его попросту прикончат на поле боя или возьмут в плен и запытают до смерти (другой исход в силу возраста уже был маловероятен), а потом сожрут, но юности свойственен и романтизм, поэтому, конечно же, Ян придавал своей смерти некоторую героическую трагичность, даже пару раз размышлял о пышных похоронах. Но вот так?!..

Обвиненных в том, что вменяли Яну, в лучшем случае сжигали на костре, в худшем — потрошили, четвертовали, и оставшийся еще живой, как правило, обрубок, бросали в угли. Считалось, что такой человек должен перенести хоть толику страданий, выпавших на долю тех, кого угоняли в Гнезда.

- И давно ты наводчик Ворон? - голос командира стражников был тих и оттого еще более страшен.

Он тряхнул заледеневшего Яна за плечи и юноша перевел на него безжизненный взгляд. Даже бывалому воину стало неуютно, когда он заглянул в эти ярко-синие с удивительным фиолетовым оттенком, но абсолютно мертвые глаза.

- Я. Никогда. Не работал. На. Ворон, - ледяным тоном отчеканил Ян. - И никогда не буду.

- Но откуда у тебя эти монеты, черт тебя побери! - стражник вновь встряхнул Яна, но тот, сжав губы в нитку, молчал.

Он даже про себя не мог повторить это обвинение. Для него было немыслимо даже просто поговорить с Вороной, не говоря уже о том, чтобы работать на них. Ворон он мог только убивать и разорять их Гнезда. Что, собственно, он и сделал год назад, прихватив из сокровищницы немного золота. Он всегда брал с десяток монет, потому что жить на что-то было надо, а гнезда попадались не каждый день.

Но кто мог подумать, что эти проклятые помеченные монеты окажутся сверху и сами попадут к нему в кошель? Да еще и из двух разных деревень?! Ход мыслей и стражника, и ростовщика был Яну предельно ясен, но применить к себе он его не мог, поэтому привычно отключил эмоции и отгородил разум, словно разделив себя на три независимые части, почти не связанные друг с другом.

Тем временем стражник влепил Яну пощечину, разум, хотя чувствовал боль, просто отметил этот факт — тело было всего лишь третьей независимой частью. Где-то за крепким замком взбеленились эмоции, но Ян, бывший сейчас кристально чистым, холодным разумом, даже не обратил на них внимания.

Этому приему он научился давным-давно от матери, которая в очередной раз не могла смотреть, как он страдает от боли после занятий магией, а потом в силу обстоятельств, ему пришлось довести это умение до совершенства.

Нельзя сказать, что он не чувствовал происходящее с телом, просто он научился не обращать на это внимание.

Командир влепил ему вторую пощечину. Из разбитых губ и носа потекла кровь, голова мотнулась к плечу и в поле зрения Яна попала так лежащая на столе монета.

«Кто бы мог подумать? - разум всё проанализировал. - Оружие всегда из сокровищницы брал самое неприметное, пусть и хорошее, но без каких-то отличительных знаков, никогда не трогал никаких украшений, посуды или других вещей… Даже в голову не приходило, что можно вот так глупо попасть из-за монет, которые казались одинаковыми. Надо учесть на будущее. Хотя, какое еще будущее?»

Ситуация была безвыходной. Бежать сейчас — это обречь себя на вечное скитание в диких местах без возможности выйти к людям. Внешность у Яна была приметной, а искать его будут по всему королевству, до каждого околоточного доведут, что сбежал наводчик Ворон, а уж околоточные постараются, чтобы все в их околотке знали приметы беглеца. Остаться же здесь — означало скорую и мучительно умереть.

В принципе, оставался небольшой шанс пробраться на какой-нибудь корабль и перебраться на другой остров, в другое королевство, но гораздо раньше, чем он дойдет через леса до какого-нибудь порта, информацию о нем донесут и туда. А с ближайшими судами она уйдет и на другие острова.

Был, конечно, еще один вариант: добраться до Гнезда, которое он почти обнаружил, и постараться там героически или не очень сдохнуть, но и тут выходило не всё гладко. Во-первых, с голыми руками у Яна был вполне реальный шанс вместо смерти попасть в плен, а для него даже костер или четвертование были предпочтительнее, ведь ему еще не исполнилось шестнадцать. Во-вторых, сокрытую долину, где было Гнездо предстояло еще найти, а это тоже было нелегко без особого амулета, оставшегося в тайнике возле водопада.

Из-под замка вылезла обида, но Ян безжалостно загнал ее обратно. В сущности, ему не на кого было обижаться, кроме себя. Он сознательно три года жил в лесу, выбираясь к людям лишь по необходимости и не разучился говорить лишь потому что постоянно болтал с терпеливым Этки. Понимая, что не приобретает нужные навыки жизни в обществе, Ян просто не мог заставить себя поселиться в каком-нибудь городе или деревне. Он просто пока что не мог, не выдержал бы, видя каждый день толпы людей и понимая, что с ними может произойти в любой день.

Стражники уже выпроводили ростовщика, пообещав, если он приедет в столицу, по окончании следствия вернуть хотя бы монету, принадлежавшую его другу Дану Эйчи, и теперь негромко совещались между собой.

Эйчи… Эта фамилия что-то задела в разуме Яна. Ростовщик сказал, что жена и дочь Дану остались живы и если их найти, то… Нет, вряд ли. Сколько было этой перепуганной до полного шока девочке Флоре? Судя по крохотному и легкому тельцу — лет шесть или семь. Он помнил, как сквозь тонкую ткань платья прощупывались тоненькие, будто у птахи, ребра, а сама девчонка была просто невесомой. Или ему в запале боя так показалось? Жена Дану, которую он и видел-то меньше минуты билась в истерике и безостановочно звала дочь, а когда он принес Флору, вряд ли могла разглядеть хоть кого-то, кроме нее, как и те, кто ее держал, не позволяя броситься обратно в деревню. Когда же те двое отвлеклись, он уже успел закрыть лицо остатками ткани. Он всегда прятал лицо и волосы, когда имел дело с Воронами, сооружая из длинного шарфа что-то вроде маски, оставляя открытыми только глаза.

Да и даже если жена и те двое успели что-то заметить, то узнать его сейчас вряд ли смогли бы. Мало того, что прошел уже год или около того, на момент их встречи лицо Яна наполовину было залито кровью из пореза, который оставил Ворона, разрезавший ему шарф от виска до самого подбородка. Получается, его лицо видела только малышка Флора, которая была в полнейшем шоке от творившегося вокруг.

Ян неосознанно потер тонкий и почти невидимый шрам — оружие Вороны было бритвенно острым и рана оказала тонкой и чистой, поэтому сейчас угадать где она пересекла его лицо было почти невозможно.

Нет, решил Ян, семья Эйчи отпадала.

Он стоял, глядя в пол, с отстраненным интересом наблюдая, как на чисто выскобленные доски с его подбородка капает кровь. Вот так же она капала на руки, грудь, лицо безостановочно называвшей свое имя и спрашивающей его Флоры. Как помнил Ян, боли он почти не чувствовал тогда, хотя не отстранялся от тела и эмоций. Наверное, ему было просто некогда. Гораздо больше его интересовало, что делать сейчас. В одной руке он тащил Флору, во второй был разряженный арбалет, который давно надо было бросить, но было жалко, второй такой он вряд ли бы нашел в ближайших деревнях. Судя по незнакомым надписям на ложе, арбалет вообще был произведен на другом острове. Сложить же его и убрать в кобуру одной рукой он не мог в силу конструкции оружия.

А Вороны кружили над деревьями, наводя наземный отряд на него.

- Да чтоб вас в виварий на всю жизнь сослали! - в сердцах пожелал он летавшим над головой Воронам.

- Как тебя зовут? - в миллионный раз повторила Флора и, в надежде, что она заткнется и появится несколько секунд отрыва, он ответил.

- Ян. Меня зовут Ян.

- А фамилия?

Он замялся, оглядываясь через плечо. Надо было любой ценой оторваться от наземного отряда, но Вороны над деревьями и звонко задающая вопросы девчонка не давали шанса. Он взглянул в ее огромные, черные и бессмысленные от шока глаза и попытался стереть с ее щеки собственную кровь тыльной стороной ладони, сжимающей арбалет.

- Таарн, - отрывисто бросил он, перемахивая одним прыжком куст шиповника. - Таарн моя фамилия.

И — о чудо! - девчонка заткнулась. Видимо, в ее перепуганном до ступора мозгу что-то замкнуло и она не смогла больше придумать ни одного вопроса.

Ян высмотрел впереди небольшой овраг и бросился вниз по склону, заросшему терном, но на счастье юноши среди кустов была едва заметная звериная тропка. Прижав к себе Флору и максимально ее закрыв от шипов, он почти ползком продрался на дно едва не рухнул в мелкий ручей.

Поставив девчонку на ноги, он сложил арбалет, убрал его в кобуру и вытащил из-за спины один из мечей. Передышка была короткой и едва он это сделал, сверху раздалось карканье. Ян едва успел схватить малышку и закрыть собой, как бок пронзило болью. Пришлось убрать меч обратно и на бегу выдирать застрявшее в ребре черное перо.

Добравшись по ручью до устья оврага, где берега были почище, он, снова с мечом в руке, взлетел по склону. Наземный отряд, кажется, его потерял, их негромкий клекот остался на другой стороне. Вороны в небе орали как резанные, указывая его местоположение и иной раз кидались перьями, но сейчас Ян с легкостью от них уклонялся, если они долетали сквозь кроны.

Хорошо, он выиграл немного времени, но с девчонкой на руках далеко он всё равно не уйдет. Чертыхнувшись, он остановился, замер и прислушался. Нужно было найти родных Флоры, чтобы сдать ее им и заняться своими делами. И при этом не навести на них Ворон. Та еще задача.

Где-то далеко ему показалось, что кричит женщина. Он определил направление и побежал в почти противоположную сторону, постепенно забирая в нужную. Если он правильно помнил, лес там был гуще и был шанс, что Вороны в небе его потеряют.

В какой-то момент карканье над деревьями и вправду стало немного растерянным. Ян нырнул в густой кустарник и замер. Флора, как ни странно, молчала и лишь ее сердечко колотилось, словно у зайчонка, а руки намертво вцепились в куртку.

Вороны в небе всё расширяли круги, явно пытаясь высмотреть в густом лесу Яна, наземного отряда и вовсе не было слышно.

Выждав минут пятнадцать, Ян поднялся на ноги и уже неспешной рысью, а не бешеным галопом поспешил на женский голос. Когда он приблизился, то различал, что женщина повторяла только одно: «Флора! Флора!»

«Да тут она, - раздраженно подумал Ян, ускоряя бег, пока женщина воплями не собрала всех окрестных Ворон. - Заткнись уже!»

Странно, но девчонка никак не реагировала на голос матери — похоже, шок был настолько глубоким, что даже голос родного человека не пробивался к ее разуму.

Примерно за пятьдесят шагов до места, где голосила женщина, Ян перешел на быстрый шаг и убрал меч в ножны. Поставив Флору на землю, он попытался оторвать ее руки от куртки, не с первого раза, но получилось. Однако едва он взял ее на руки, ее ладошки снова намертво вцепились в него.

- Ладно, - пробормотал Ян.

Дойдя до небольшой прогалины в лесу, он увидел бьющеюся в истерики красивую девушку и двух державших ее односельчан — моложавого мужчину средних лет и крупную женщину, чуть старше матери Флоры.

Девушка вырывалась и звала дочь, явно собираясь бежать обратно в деревню, где сейчас вовсю хозяйничали Вороны и живых уже давно не было. Ян на мгновение поджал губы: таким макаром все его старания по спасению, кого еще было можно спасти, могли пойти прахом. Где-то в стороне каркнул Ворона, но уже слишком близко.

Ян вышел на поляну, попутно стараясь оторвать руки Флоры от куртки, но едва он освобождал свою одежду от одного крошечного кулачка, как второй вцеплялся обратно.

- Флора!!! - от этого крика, кажется, Вороны попадали с неба.

Девчонка на мгновение замерла и ее и так огромные глаза еще расширились, заняв, кажется, бОльшую часть лица.

- Мама! - прошептала она и одним движением вырвалась из рук Яна и бросилась к матери.

- Ну и слава небу, - выдохнул парень, отворачиваясь от деревенских и прикрывая лицо остатками шарфа. - Немедленно уходите! Бегом! - рявкнул он на людей и не дожидаясь ответа, рванул через кусты в направлении, где рыскал наземный отряд.

В тот раз он положил немало Ворон в деревне, а потом, следуя за летающим отрядом, отыскал сокрытую долину и через несколько дней разорил Гнездо, откуда и прихватил злополучные монеты.

Что-то возникло в поле зрения Яна и он скосил глаза. Один из стражников протягивал ему кусок какой-то материи. Ян взял ее и даже на мгновение захотел поблагодарить воина, но тот процедил сквозь зубы:

- Заляпал тут всё своей поганой кровью, - и резко отвернулся.

Снова из-под замка попыталась выскочить обида, но пинком была отправлена обратно. Ян прижал ткань к носу и запрокинул голову, глотая соленую кровь. «Интересно, а что здесь делает королевская стража? - вдруг подумал он. - Судя по форме, это именно стража, а не дружина». Спрашивать, разумеется, было бессмысленно.

Тем временем командир отряда достал из планшета, висевшего через плечо, сложенный пергамент и что-то на нем написал грифельным карандашом. Против воли Ян успел заметить, что это было чье-то имя. Через несколько минут под первой строкой сама собой появилась вторая, и стражник начал что-то торопливо писать, загородив пергамент рукой.

«Пергамент сообщений!» - догадался Ян. Он видел такой у друида в их деревне, но никогда не держал в руках и не думал, что простой человек может им пользоваться, а в стражнике не было ни грана магии.

Пергаменты сообщений появились давно, но не получили повсеместного распространения из-за сложности изготовления и дороговизны. Как правило, в более или менее крупных поселениях было по одному у мага или друида, реже у ведуний или ведунов. Использовали их нечасто, если только надо было передать что-то срочное.

Как правило, для начала общения надо было написать имя того, кто тоже владел прегаментом сообщений и после того, как тот отзывался, можно было письменно пообщаться, пока не дойдешь до конца свитка, после чего связь прерывалась, а всё написанное исчезало. Снова связаться, как помнил Ян, можно было только через пару часов. Это была одна из причин, почему маги и друиды использовали массу сокращений, а почерк у всех без исключения был бисерный.

Минут через десять командир стражников закончил переписку, сложил пергамент и убрал его вместе с карандашом в планшет. Ян уже понял, что решалась его судьба — казнят ли его на месте или отвезут в город?

- Значит так, - командир обвел всех взглядом и остановил его на Яне, - подозреваемого заковать, везем с собой в Тарн.

«Ух ты! - не поверил своим ушам Ян. - Честь какая — в столице сожгут!»

Он уже окончательно решил плыть по течению, потому что сейчас, что бы он ни сделал — всё одно выпадала смерть и одна не лучше других.

Пока один из стражников убежал за кузнецом, другой принес кувшин и таз, чтобы Ян умылся. Кровь из носа и губ уже остановилась и пытаясь стереть ее с лица, парень только сильнее измазался.

Умыться ему позволили не потому, что испытывали сочувствие, а просто чтобы среди деревенских было меньше пустопорожней болтовни, мол, королевские стражи совсем с катушек слетели, детей избивают. Хватит пересудов на долгие месяцы уже по факту того, что мальчишку увезут в кандалах.

Командир стражников смотрел, как Ян умывается. Было в этом мальце что-то неправильное — слишком четкие и выверенные движения, не по годам развитая и сформированная мускулатура, хотя пока с него не сняли куртку, он казался совсем хрупким. К тому же стражник помнил, когда на улице положил руку на плечо парнишки, то в первый момент показалось, будто под под курткой не живая плоть, а твердый камень или металл, но уже через секунду Ян немного расслабился и ощущение исчезло. Еще эти глаза — невероятного синего цвета с оттенком фиолетового. Такие глаза даже для северян были редкостью. Командир был родом с северо-востока и довольно часто общался с жителями соседних провинций. Глаза у Яна на самом деле были красивыми, но… Стражник попытался сформулировать. Даже в первый момент их встречи, когда Ян смотрел на него с видом перепуганного кролика, где-то в глубине этих фантастических глаз крылся чудовищный холод и… что-то еще, что описать командир не взялся бы, но это было, пожалуй, самое опасное, с чем он когда-либо встречался. Даже у много пережившего пятнадцатилетнего, рано повзрослевшего и оставшегося в одиночестве, не могло быть таких глаз. А сейчас они и вовсе вдруг стали по-настоящему мертвыми, лишившись всякого выражения.

Проматывая в голове весь разговор с Яном заново, командир вдруг понял, что обвинение в свой адрес паренек осознал гораздо раньше, чем его озвучили. И именно тогда в нем словно что-то перемкнуло или переключилось, а глаза… глаза стали — такими.

Командир отвернулся и снова принялся рассматривать изъятые у Яна предметы. Добротный нож, но не охотничий. Он взвесил его в руке и оценил прекрасный баланс. Интересный арбалет, стражник никогда таких не видел. Он попытался прочитать надписи на итакийском на ложе, но этот язык знал плохо и бросил эту безнадежную затею. Потом он взял в руки меч. Он был недлинный, с рукоятью на два кулака около метра, слегка изогнутый, с маленькой круглой гардой без изысков. Сталь была необыкновенной — очень темной и отполированной до зеркала. Покачав его в руке, стражник поморщился, на его вкус баланс был расположен совсем неудачно — в последней трети клинка, но чуть ближе к середине, чем к острию. Острие тоже было забавным — скошенным, словно меч был обломан. Коснувшись лезвия подушечкой большого пальца, стражник изумленно отдернул руку и посмотрел на выступившую на пальце кровь — клинок был невероятной остроты.

Внимательно осмотрев меч еще раз, командир сделал вывод, что за ним хорошо следили, но едва заметные признаки указывали, что клинок не залеживался в ножнах. Однако сделать вывод где и как его использовали было сложно. Острота клинка и его длина не казались эффективными против человека в доспехах, а если юноша промышлял разбоем и резал незащищенных купцов по трактам, то таких отметин — слишком глубоких, чтобы скрыть их полировкой, сколов и щербинок, пусть и совсем крошечных, - не оставалось бы.

Ян, вытирая лицо полотенцем, запросто читал в движениях и мимике командира все его сомнения. Похоже, этот королевский стражник никогда не сталкивался с Воронами лицом к лицу и не понимал, какое оружие против них эффективно.

Бросив взгляд в окно, Ян против воли нахмурился: солнце уже клонилось к закату и стена дома напротив окрасилась багрянцем. Значит, скоро Этки забеспокоится и пойдет искать друга, еще и в деревню заявится, а этого надо было избежать любой ценой, но сказать легче, чем сделать — скорее всего, стражники останутся в деревне на ночь, чтобы выехать с рассветом. Разумеется, убить Этки, привыкшего сражаться с Воронами, стражникам будет затруднительно, но даже если и справятся, нескольких он всё равно задерет. Объяснить же такое происшествие Ян и вовсе никак не сможет.

Вернулся стражник с кандалами и споро сковал ему ноги, и руки за спиной. Отдав два ключа командиру, он отошел в сторону и замер у стены, неприязненно глядя на пленника.

Ян попробовал кандалы на руках на разрыв и сразу почувствовал, что цепь слишком хрупкая, резким и сильным рывком можно было разрушить одно или два звена. Он едва заметно сожалеюще вздохнул, понимая, что не только его, но и просто достаточно сильного человека такие кандалы не удержали бы.

- Слишком крепкие? - командир истолковал его вздох по-своему.

Не ответив, Ян уставился в пол и замер неподвижно.

- Ну вот что, - командир хлопнул по столу ладонью, отчего метательные ножи подпрыгнули и звякнули, - собирайтесь, и вот это тоже упакуйте, выезжаем в ночь. Полчаса на сборы.

Ян против воли усмехнулся. Его это более чем устраивало.